В Швейцарии, стране классического часового дела, Прусс повышает свое мастерство как часовщик-механик, работая на часовых фабриках, а также на предприятиях точного приборостроения. Начав простым рабочим, он со временем становится организатором и техническим руководителем крупной часовой фабрики. Все это время Прусса не оставляют мысли об организации часового производства на родине. Он внимательно следил за попытками создания часовой промышленности в дореволюционной России (в Одессе, Киеве, Москве), анализировал причины неудач. Однако в царскую Россию путь ему был закрыт. Вскоре после Февральской революции, в июле 1917 года, Прусс с семьей решил вернуться в Россию. Он выехал в Женеву, но по семейным обстоятельствам так и не смог тогда выехать на родину. В 1920 году он направляет В. И. Ленину "Проект введения в России часовой промышленности, предлагаемый Пруссом, механиком-часовщиком, проживающим ныне в Женеве (Швейцария)". Этот документ ознаменовал собой первую постановку вопроса об организации часового производства в Советской России. В нем Прусс излагал причины, мешавшие организации часовой промышленности в стране, и предлагал меры, устраняющие эти причины. Он утверждал, что будет обеспечен материальный успех, и подчеркивал "выгодность, без которой и в коммунистическом обществе дело процветать не может".
Отмечая, что из-за боязни конкуренции швейцарские фабриканты препятствуют закупке оборудования иностранцами, он предлагал использовать его привилегированное положение. В свое время ему пришлось организовать в Швейцарии такое производство, где ему была дана доверенность на покупку оборудования на свое имя.
В ожидании ответа из России Прусс поступает в институт имени Жан-Жака Руссо в Женеве, где является консультантом по часовому делу и сам обучается психотехнике (психологии). Он готовится к будущей педагогической деятельности, предполагая организовать на родине школу часовщиков, понимая, что без квалифицированных кадров невозможна организация часового производства.
По имевшимся у Прусса сведениям (об этом указано в заявлении, посланном им в Моссовет), В. И. Ленин вместе с Бонч-Бруевичем читали и одобрили его проект. Однако в то время Советской стране было не до часов: продолжалась война с белополяками и Врангелем, свирепствовали голод, разруха. Все эти причины не дали тогда возможности осуществить предложенный план. Но Прусс не оставляет своей идеи. Через некоторое время он посылает копию проекта на имя председателя ВСНХ Советской России. Вскоре после этого Прусса в Женеве посетил член правления Центросоюза В. Я. Белоусов и известил его о том, что Центросоюз организует часовое производство. Белоусоз посоветовал Пруссу оставаться пока в Женеве, с тем, чтобы помочь приобрести машины и оборудование для будущего часового производства. Но Центросоюз ограничился сборкой будильников из импортной фурнитуры.
В конце августа 1925 года Прусс получил письмо из Москвы с приглашением приехать. В письме была выписка из постановления СТО о беспрепятственном въезде в СССР и беспошлинном провозе багажа.
Готовясь к отъезду, Прусс продал все казавшиеся ненужными вещи и на вырученные деньги закупил инструменты и фурнитуру для часовой школы из расчета на 50 учеников. За 20 лет работы в Швейцарии у Прусса и без того накопилось много инвентаря, машинок и приспособлений. Вместе с приобретенным инструментом это представляло тогда для разоренной страны немалую ценность.
В ноябре 1925 года Прусс с последним рейсом парохода "Прейсен" отбыл на родину.
В Москве Пруссу стало известно, что планируется организовать учебные мастерские, в том числе и часовую, в Тарасовке, под Москвой, где будут обучать разным специальностям бывших беспризорников.
Через несколько дней прибыл его багаж, который направили прямо в Тарасовку. В Тарасовке стояло несколько пустующих дач, Московский отдел народного образования (МОНО) предложил выбрать любую из них. Дачи не отапливались, да и селиться там одному с ценным инструментом и оборудованием было рискованно. Следовало опасаться грабежа, тем более что быстро разнесся слух о приезде "американца", который устроит фабрику часов. Говорили, что он привез много ящиков с ценными вещами, и так как будут делать золотые часы, то в ящиках есть золото. Прусс выбрал маленький домик-кухню большой дачи, сложил там вещи и нанял сторожа. Днем он ходил по учреждениям Москвы, а на ночь приезжал в Тарасовку спать и охранять имущество. Зимой началась подготовка: из досок делались верстаки, табуретки и прочее оборудование для школы. Исхлопотали разрешение на проводку электричества в поселке, приводили в порядок помещение.
Учебная часовая мастерская СПОН МОНО (социально-правовая охрана несовершеннолетних при МОНО) была открыта в Тарасовке в 1926 году. Вскоре ее перевели в Москву, в помещение бывшего приюта Рукавишникова на Смоленской-Сенной площади, где мастерская стала выпускать карманные часы из импортной фурнитуры.
Московские газеты много писали об этой часовой мастерской. Интерес к ней объяснялся не только тем, что она готовила кадры для советского часового производства, но и тем, что там работали бывшие беспризорники, взятые в мастерскую из приютов, колоний и детских домов. "На лбу погруженного в работу парнишки смешно торчит лупа. Нет, этого уже не завербует ночная улица, этот уже не вернется больше к шпане. В новом производстве растет новый человек", - писала "Рабочая Москва".
Проблемы беспризорности и безнадзорности и связанных с ними воровства и хулиганства среди детей в 1926-1927 годах были еще весьма острыми. Улица учила оставшихся без родителей или отбившихся от дома подростков воровать, нюхать кокаин, играть в карты, хулиганить. Насколько вопрос о беспризорниках был тогда злободневен, видно из частых публикаций на эту тему в газетах.
"В ночь с пятницы на субботу (с 15 на 16 января 1926 года) рабочими дружинниками под руководством А. Д. Калининой (зав. СПОН МОНО) было собрано на вокзалах Москвы 300 беспризорных"! Проблема устройства беспризорных обсуждалась почти в каждом номере "Вечерней Москвы". Выдвигались разные проекты. В связи с этим газета показывала важность деятельности Прусса как организатора и вдохновителя учебной мастерской и его роль в качестве воспитателя честных, добросовестных высококвалифицированных рабочих из бывших беспризорников.
Журнал "Экран" в январе 1927 года писал: "За короткий срок пребывания в школе исчезают следы беспризорной улицы. Сглаживаются морщины на юном лобике, появляется сознание своей нужности, полезности, свойственное квалифицированному рабочему".
"Рабочая Москва" 22 мая 1927 года: "Главный организатор и вдохновитель мастерской - В. О. Прусс. Заветная мечта его - добиться организации большой фабрики часов. Проект об этом им подавался еще тов. Ленину, который его одобрил, но не мог осуществить при жизни. Недавно Пруссом подан другой проект в ВСНХ РСФСР. На этой фабрике Прусс предполагает возможным обучать не одну сотню беспризорных".
В статье "Будущие часовых дел мастера" "Рабочая Москва" в номере от 21 декабря 1927 года подчеркивала, что "в мастерской производится сборка часов из готовых частей. Часы, сделанные беспризорниками, по качеству не уступают заграничным".
В 1928 году в восьмом номере журнала "Огонек" были помещены статья "Производство часов" и две фотографии: Прусс обучает бывшего беспризорника часовому делу, и бывший беспризорник, ставший высококвалифицированным работником. В статье, в частности, говорилось: "В СССР нет собственного часового производства. Часы, вывозимые из Швейцарии и Франции, очень дороги. Некоторые кооперативные предприятия скупают старые часы, "освежают" их и продают по довольно высокой цене. Необходимо создать собственную часовую промышленность. В Москве начал такую работу крупный специалист часового дела, бежавший когда-то из царской России "политический преступник" Вл. Прусс, в течение 20 лет работавший на лучших швейцарских фабриках. Тов. Прусс обучает производству и сборке часов беспризорных в мастерских школ МОНО. Оборудование и материалы Прусс привез из Швейцарии".
И все-таки пока это были только учебные мастерские, в них невозможно было развернуть широкое часовое производство. В то же время все острее ощущалась необходимость отечественной часовой промышленности: часы нужны были гражданскому населению, на транспорте, в промышленности, в армии.
Сейчас, возможно, покажется странным, что кого-то надо было убеждать в важности создания советского производства часов, но в 20-е годы имелось немало объективных причин, препятствовавших развитию такого производства. У нас практически не было приборостроения, а в цветной металлургии не умели выпускать необходимые для часовой промышленности сплавы. Неудивительно поэтому, что проекты Прусса вызывали возражения со стороны некоторых хозяйственных руководителей, считавших преждевременным ставить вопрос об организации часовой промышленности в стране. Энтузиасты же часового дела, среди которых одним из самых активных был Прусс, доказывали ее своевременность, боролись с косностью и боязнью трудностей, возникающих при организации нового производства.
ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов (ВСРМ) настойчиво требовал ускорить рассмотрение в хозяйственных органах вопроса об организации часовой промышленности в СССР, о чем направил 31 июля 1927 года письмо в трест Точмех-4.
Много писали об этом газеты. Так, в "Рабочей Москве" от 2 апреля 1927 года говорилось: "Помнится, как радостно газеты приветствовали появление нашего советского будильника, как прославляли его блестящую внешность, его крепкое сердце и звонкий голос, а какая дешевизна - 5 рублей 80 копеек! Первую партию - 8 тысяч штук расхватали буквально в несколько дней, стали ждать следующих партий, и вот уже второй год, как новые тысячи покупателей из города и деревни напрасно обивают пороги часовых магазинов - будильника нет, не успел родиться, как приказал долго жить..." Заканчивалась статья саркастически: "Не спешите, товарищи из треста, пусть рабочий опаздывает на работу. А впрочем, пусть пользуется вместо будильника... петухом".
Неутомимо, не боясь прослыть надоедливым, Прусс снова и снова ставил этот вопрос перед различными инстанциями, добивался по всем возможным каналам признания целесообразности и своевременности организации отечественного часового производства. Ему не раз задавали вопросы вроде: "Разве вы найдете у нас нужных специалистов?" "У нас вам даже и нужного материала не подготовят. Разве наших научите? Там, в Швейцарии, это уже веками укоренилось, так сказать, в кровь вошло, с этим родились" и т. д. или говорили: "Да, оно бы и хорошо, очень даже интересно, но есть нужды более безотлагательные, это может подождать". Словом, находилось много вопросов и сомнений.
Прусс пишет докладные записки в ВСНХ и Моссовет. Он ставит пять основных вопросов: "Нужна ли нам часовая промышленность? Своевременно ли ее устройство теперь? Возможности ее осуществления? Выгодна ли она будет? Как приступить к делу?" Дает на них аргументированные ответы. Из приводимых им данных видно, что для удовлетворения потребности нашего рынка предметами часового производства до 1917 года тратилось за границей в среднем около 7400 тысяч рублей в год. "Принимая во внимание сильно возросшую потребность в часах в нашей стране, - писал Прусс, - в связи с развитием индустрии и повышением общего культурного уровня населения, нам нужно будет еще больше вывезти за границу золота. Мы такой роскоши себе позволить не можем и останемся без часов, что затормозит ход нашего развития в индустрии и отразится на всем образе нашей жизни".
В статье "15 миллионов золотых рублей" Прусс, приводя цифры спроса и предложения на часы, задавал альтернативный вопрос: "Оставаться ли СССР страной часового голода, лишив население предмета первой необходимости, или ежегодно отдавать швейцарским фабрикантам 15 миллионов рублей золотом, увеличивая их капиталы?" Доказывая, что можно организовать часовую фабрику, он пишет, что школа-мастерская СПОН МОНО по сборке карманных часов может стать зародышем фабрики. Для этого нужно ее развить и развернуть в крупное производство... Но это учебно-производственное предприятие, находясь в ведении МОНО, хиреет и не имеет будущего. Оно зависит от заграничных деталей и в случае неполучения их погибнет, и тогда окажутся неудачными первые попытки создания в Советском Союзе часового сборочного производства *.
То, что Прусс правильно оценивал обстановку, подтвердилось, в частности, в 1948 году, когда правительственная комиссия под председательством заместителя министра приборостроения К. М. Брицко вела переговоры в Швейцарии о закупке оборудования для часовых заводов. Брицко рассказывал: "Швейцарские фирмы отказались продать нам специальное, дефицитное оборудование, а предложили оборудование, в котором мы были менее заинтересованы, в аренду на 5 лет, притом с условием закупки Советским Союзом часов на такую же сумму, как закупала Россия до революции, то есть примерно на 25 миллионов франков. К тому же швейцарский союз часовых фабрикантов предложил нам морально устаревшее оборудование, и наша комиссия от этой сделки отказалась".
Относительно выгодности нового дела Прусс писал: "Из всех предприятий индустриальных и торговых часовое дело всегда было самое выгодное. Оборотный капитал делает четыре оборота в год, часть капитала, затраченная на сырье, меньше части, расходуемой на зарплату, при каждом обороте капитал приносит 50 процентов прибыли, то есть 200 процентов годовой чистой прибыли". (В настоящее время цикл оборотных средств 70 дней, то есть пять раз в год.)
К 1926 году народное хозяйство страны было в основном восстановлено. XIV съезд ВКП(б) провозгласил курс на социалистическую индустриализацию страны. Этот курс означал переход от восстановления народного хозяйства к его реконструкции на основе современной техники. Ведущим звеном в генеральной линии партии на строительство социализма являлось создание тяжелой индустрии, и прежде всего машиностроения.
Создание часовой промышленности, как части точного машиностроения и как самой выгодной из всех отраслей промышленности для мобилизации внутренних накоплений, должно было дополнить процесс индустриализации.
Большой вклад в дело организации часовой промышленности в СССР внес управляющий трестом точной механики Андрей Михайлович Бодров - потомственный питерский рабочий, член партии с 1914 года, активный участник Октябрьской революции и гражданской войны. Возглавив в 1926 году трест Точмех, он начал большую созидательную работу по развитию предприятий точной механики и особое внимание уделил организации часовой промышленности *.
В марте 1927 года на активе треста он поставил вопрос о необходимости организовать в стране часовое производство. Этому была посвящена подготовленная и посланная в ВСНХ РСФСР докладная записка за подписью А. М. Бодрова и И. Г. Саркина, технического руководителя треста.
На годы работы А. М. Бодрова в тресте Точмех приходится становление часовой промышленности. Ему пришлось отстаивать идею ее создания, на его плечи легла основная тяжесть организации этой отрасли. Обладая волевым характером, упорством и настойчивостью, Бодров многое сделал, чтобы ускорить принятие правительственного решения о развитии в СССР часового производства.
В течение всего 1927 года велись дебаты в разных инстанциях. 7 сентября на совещании в производственном управлении ВСНХ РСФСР при уточнении производственной номенклатуры Московского электромеханического завода (МЭМЗ) постановили превратить его полностью в завод крупных часов, для чего корпус МЭМЗа занять непосредственно под производство часов, а корпуса завода "Маевка", находившиеся рядом, отдать под вспомогательные цехи, причем это решение провести в жизнь незамедлительно, а программу по выпуску продукции МЭМЗа передать на другие заводы.
Начались переговоры с заграничными фирмами, в частности с швейцарской фирмой "Зенит", об организации часового завода на концессионных началах. 16 ноября фирма представила в Главконцесском проект договора на постройку часового завода 93.
Позднее, в ноябре 1930 года, партия поручает А. М. Бодрову организовать шарикоподшипниковую промышленность, его назначают начальником Шарикоподшипникстроя, а по окончании строительства он становится первым директором ГПЗ-1.

Назад   .   Вверх   .   Далее